Встречу я хотел бы начать с вопроса о фундаментальном периоде для личности любого человека — о детстве. Можно было бы сначала спросить о Пятом канале, о "Зените", но, мне кажется, лучше начать с детства, чтобы понять, чем вы вдохновлялись и почему вы стали таким, каким сейчас являетесь… 

Давайте так, я инвалид по зрению. Меня не брали во дворе играть в дворовые игры. Поэтому моими друзьями были кто? Книжки! Библиотека Островского, Библиотека Толстого на 9-й линии и роскошная домашняя библиотека. Если коротко отвечать на ваш вопрос, меня в детстве сформировала книга. 

Какая?

Книга Per se (с лат. — книга сама по себе). Большая книга или собрание сочинений. Кроме книг был еще один очень важный герой моего детства — телевизор. У нас был сначала цветной телевизор «Юность», а потом — «Радуга». Я вырос, просто смотря телевизор, что для меня было потом очень важно в эмоциональном плане.

Перед тем, как начать полноценно работать в журналистике, вы поступили на соцфак СПбГУ, что впоследствии вы назовете «стратегической ошибкой»…

Первой из многих…

Почему все-таки поступили туда?

Стечение обстоятельств. Бывают удачные — бывают неудачные. На факультет социологии я поступил от безысходности. Я учился в школе с коротким запоминающимся названием: «Общее образовательное отделение академической гимназии при Санкт-Петербургском государственном университете» ООАГ при СПБГУ. У каждого ученика, естественно, была инерция, что учиться можно только в "Большом университете". Но я выбирал между 16 факультетами, из которых в силу моих знаний и оценок мог поступить на четыре.

Я плохой педагогический пример. В школе было очень много предметов, которые я просто прогулял целиком. У меня не заладились отношения с физикой, химией, алгеброй, геометрией. Два в году, два в четверти, списанная тройка. Поэтому я решил, что я гуманитарий. Поступить мог только на журфак, философский, исторический и социологический.

От журфака меня отговорили школьные учителя, а исторический и философский отбросил папа. Но за год до моего 11 класса люди, отвечающие за стандарты социологического образования, убрали математику как вступительный экзамен. Остался только путь в социологию. 

Я не поступил на дневное. Меня завалили и на английском, и на истории. Получилось с вечерним. Спасибо родителям за помощь. Я пошел на вечернее, а после ошибочно перевелся на дневное. Потому что нужно было не учиться, а идти работать, как теперь я понимаю, спустя годы. 

Вот это, конечно, удар в печень от Кирилла. Там было немножко не так. К тому моменту, когда мы с семьей решили, что буду подаваться на свою стипендию, я уже вел две передачи на Пятом канале: «Утро на пять» и «День ангелов». Меня руководство Пятого канала, конечно, отговаривало от поездки в США с формулировками «плохое образование» и «плохое телевидение». Но решение уже было принято. Я пару лет жалел о том, что уехал и что в итоге оказался по возвращению в Россию безработным. А вот уже, допустим, в году 2018-м, посмотрев по сторонам, я понял, что не о чем жалеть вообще. Потому что это был чудеснейший год в моей жизни, замечательный.

В возрасте 31 года я нашел новых друзей, а телевидение, на котором я работал, исчезло. Я просто выпал из этого барабана чуть пораньше. К слову, не знаю, чем занимается Кирилл. 

У нас Кирилл Анатольевич как раз таки работал в прошлом году преподавателем по тележурналистике.

С уважением отношусь к людям, которые продолжают учить тележурналистике, потому что я абсолютно убежден, что история двигается по вертикальной прямой. Я искренне считаю, что рано или поздно большое телевидение вернется и появится очередной транспарант с надписью «Нужны все». Воинствующее средневековье — вот как можно в настоящий момент описать этап развития телевидения. Я искренне надеюсь, что мир изменится. Старый тезис — в России нужно жить долго. 

Расскажите немножко про американский период.

Я не учился на журфаке в Петербурге, я не знаю, чем отличаются. В Америке очень много домашней работы.
Там было очень трогательно. Для поступления нужно было сдать математику 1−8 класса. Я когда закончил со статистикой на втором курсе соцфака, я такой: «все, мы с тобой, математика, больше никогда не встретимся. Прощайте, цифры, мы останемся в пространстве букв». Прошло 10 лет, и меня догоняет необходимость выучить и сдать курс алгебры, но уже на английском, с моей то двойкой в году. К счастью, в разные годы некоторые участки коры мозга созревают, и в 30 лет мне было намного проще сдать математику. Поэтому я ее сдал. Было много текстов, которые нужно читать. Очень много личного общения с профессорами
Также был интересный курс, который назывался Jokes Development. Мы полгода учились шутить шутки, даже был учебник How to Write Jokes. Это механизм, как отжимание, как тренировка. Садишься и долго шутишь. Там разные главы, разные домашние задания. Интересный опыт.

Но все-таки спустя годы вы поехали получать журналистское образование в Америку. Что сподвигло вас на такой шаг, если уже был и опыт и умения?

История с американским журналистским образованием была про возможность получить стипендию и пожить в Америке год. Это был прекрасный счастливый год жизни с бывшей женой, чудесной дочкой и сыном. 

Ваш бывший коллега Кирилл Пищальников подсказал, что у вас был выбор пойти на федеральный канал или на учебу в США. Вы выбрали учебу. Не жалеете?

Почему решили пойти в журналистику?

В журналистику я пришел по очень простой причине — нужны были деньги. Изначально я думал, что буду академическим ученым, видел этот образ: камин, кресло-качалка, клетчатый плед. Я действительно прикладывал много усилий для этой цели. Но у меня очень рано родился чудесный сын Иван. Стало понятно, что нужно идти по-настоящему работать.

На мое счастье, в этот момент Юрий Валентинович Ковальчук перезапустил Пятый канал, который к тому моменту находился в чудовищном состоянии. У них еще на улице Чапыгина на углу с Каменноостровским висел транспарант «Нам нужны все», и номер телефона, соответственно, контакты Пятого канала.

Там проходил кастинг на роль корреспондентов. Терять было нечего, решил попробовать. В итоге взяли на Пятый. Дальше — проще — я был очень жадный и делал всю работу, которая была.

Фотография из архива ФК “Зенит”, 2015 год

Вы проработали в журналистике более 20 лет. Что вам дала эта профессия?

Большое количество замечательных людей. Да. Счастье. Много счастья было. Я помню только хороших людей. Ну и какое-то удовольствие от производственного процесса.

Вернуться в профессию вы бы не хотели?

В настоящий момент я сотрудничаю с «Фонтанкой». Там я пишу сюжеты про прогулки по Петербургу С «Фонтанкой» мне комфортно сотрудничать, я там отработал 8 лет. В какой-то момент мы разошлись в силу определенных обстоятельств. 
Со Sports.ru я бы с удовольствием сотрудничал. Это план на случай судного дня — на случай, когда закончатся деньги. При этом я понимаю прекрасно, что в тот момент, когда телевидение изменится, я нахер буду никому не нужен. Мне 43, и есть уже два поколения людей за спиной, которые научились чему-то. Они быстрее, умнее, талантливее. Они, например, знают, что такое ТикТок и как им пользоваться.

Я спрашивал вас, что вам дала журналистика, и вы сказали «счастье». Вам не обидно, что это счастье уже не вернется в контексте журналистики?

Лучше всего относиться к этому моменту, руководствуясь формулировкой выдающегося ленинградского поэта Кушнира: «Времена не выбирают, в них живут и умирают». Я решил, что прошлого не было. Зачем мне вот эти воспоминания? Это же только слезы. Завтра есть. Послезавтра уже карандашом. Билеты в Белград на понедельник. Поэтому есть только сейчас. Я про прошлое не думаю. Ну, потому что невозможно столько плакать.

А раз вы говорите, что нужно думать про сейчас, какое СМИ в Петербурге лучшее на данный момент?

Не знаю. У меня в памяти стало как у рыбки. Все, что мог запомнить, я уже запомнил. С новой информацией тяжеловато. 
Я бы, знаете, как сказал:  есть «Фонтанка», ее можно по-разному ругать. Тем не менее, «Фонтанка» остается одним из немногих профессиональных медиа в России. Мой жизненный опыт подсказывает, что независимых медиа не бывает. Дальше вопрос стандарта качества профессии.

Мне безумно импонирует то, как трансформировалась «Собака». И то, что она делает, и то, как она функционирует в телеграме. Но моё любимое медиа в Петербурге сейчас – это телеграм-канал «Здесь был Майк».

Стоит ли сейчас идти в журналистику?

Тяжело. Отвечу вам метафорой. В 2015 году я из Штатов вернулся 20 ноября, в день социологии. Позвали на факультет примерно в таком же жанре, как сегодня. Я волнуюсь, приезжаю, 9 утра, 330-я аудитория. Там сидят двадцать человек. Говорю: «Ребятушки, простите сердечно, единственное, что я вам могу сказать, это то, что вам здесь времени тратить не нужно. Идите работать в общепит барбеком или официантом. Вы там об обществе узнаете больше, чем здесь за 4 года». Повторюсь, это была метафора.

В теории вы можете дожить до момента, когда эта профессия снова станет актуальной. Я сам состою из веры. Но жизненный опыт последних пяти лет показал, что верить недостаточно — нужно обязательно научиться что-то делать руками. Это очень хорошо помогает. Просто болтать, рассказывать истории, писать в кадре, на радио — это интересный навык, но иногда сложно монетизируемый. До недавних пор, мне казалось, что самая безопасная профессия – свадебный фотограф. А потом локдаун в 20-м, 21-м году. И что делали свадебные фотографы? В очень нестабильное время мы живем. 

У меня сын отлично рисует с 16 лет. Я ему годами говорил: «Ванечка, пожалуйста, не бросай. В крайнем случае будешь стоять на углу канала Грибоедова и Невского и перерисовывать фотографии и портреты». Очень правильно научиться что-то делать руками. А на досуге можно заниматься всем остальным. 

Фото: Сергей Михайличенко, «Фонтанка.ру»

Тяжело ли было переквалифицироваться из журналиста в краеведческого стендапера?

С этим мне повезло. В свое время в ДК «Лурье» мне доверили провести две групповые сессии про публичные выступления. Я тогда много думал, что я занудный и у меня ничего не получится. И в какой-то момент я понял, что вообще все придумано в «Тысяча и одной ночи» у Шахерезады. Везде один и тот же жанр. Дальше вопрос дистрибуции через газету, через глянец, через радио, через стендап в эфире. Футбольный репортаж ничем не отличается от текста на экскурсии. Та же фактура и композиция со своими эмоциональными пиками.

А как вообще составляется история, сюжет для стендапа?

Репризная лодочка очень простая. Маршрут предопределен заранее географией. Там нельзя куда-то в сторону отплыть. Ищешь сюжеты на берегу, что-то читаешь, что-то вспоминаешь.

Первой придуманной прогулкой была «Футбольная столица России». Про то, как мы классно стали футбольной столицей. Вторая — «Бандитский Петербург». На ней я уже придумал по точкам, как разложить этот сюжет от начала до конца. А так обычно решает геометрия, география. 

Я циник, я люблю гулять там, где мне нравится, зарабатывать там, где мне нравится. Например, в Купчино есть сюжеты: тут Медведев спал на скамейке, тут Цой грибок вырезал на площадке детской, но меня туда особо не тянет. В 1988 году меня в милицию там забирали, и я в Купчино предпочитаю не появляться с тех пор.  

Бывало ли, что прогулки появлялись спонтанно или не по вашему желанию?

Очень много сюжетов вырастает из частных заказов. Жанр примерно такой: «Федя, мы выходим из гостиницы в ресторан, на этом промежутке нам нужна прогулка».

Чудесный был частный заказ для моего коллеги Сережи Протасова, замечательного телевизионного режиссера. Была такая история: мне пишет его жена с просьбой организовать прогулку для Сережи. Он родился в Снегиревке на Маяковского, где-то там же работал, а с коляской гулял в Таврическом саду. И вот нужна прогулка на все эти местам.

Жалко, что это было в январе, в минус 25. Ну тут уже не до выбора. Я придумал прогулку по этому району. Самое сложное это придумать идеологему. Некую надстройку, которая объединяет тему повествования. 

Какие у вас любимые сюжеты?

Да нет такого.

Ну, про которые вы рассказываете и прям кайфуете с них.

Я люблю Репина, потому что это возвращение в детство. По этой же причине люблю Тверскую. На Репина — детство, а на Тверской — юность. Это время без детей, без ответственности, время, когда кажется, что все будет хорошо. 

Я атеистическое животное, поэтому мне бесконечно импонируют истории про бандитов, деньги, нелегал и прочее. Я очень люблю прогулку по рекам и каналам, потому что это невероятно красиво. Даже до того, как я решил зарабатывать краеведением, каждое лето с детьми садился на кораблик и плавал по парадной Неве, в золотом кольце рек и каналов. У меня 27 маршрутов и все проходят там, где мне нравится. 

Сколько времени занимает придумать прогулку?

Первую футбольную столицу России я писал месяцев 7. Это перебор.  Написал 120 страниц. которые сами по себе излишни. «Бандитский Петербург», допустим, писал 3-4 месяца.

Сейчас написание прогулки занимает около часов 6-ти. Это я по белградским городам прикидываю, потому что для меня не такой известный город, нужно гораздо больше прочитать. 

Вас связывают только с одним городом, это с Петербургом. Что для вас он значит? 

Это больно. Не думаю, что совсем так. Я научился водить прогулки по Москве. Был раньше такой футбольный маршрут: приезжаешь на выезд в Москву, проводишь прогулку по Тверской, идешь на футбольный матч, а после садишься на поезд до Петербурга.

У меня также был опыт водить прогулки по Белграду. Честно — то же самое. Есть пространство, есть сюжеты, дальше их нужно объединить в некоторую концепцию. Это, кстати, универсальный жанр. Если ты научился водить прогулку, например, по Кингисеппу или по Елабуге, ты можешь провести прогулку в любом городе. Потому что уже как механизм.

А если коротко отвечать на ваш вопрос. Когда мы учились в школе,  только вышло собрание сочинений Довлатова. У нас было правило, что мы не договариваем цитату Довлатова до конца. Ну, потому что это дурной тон. Поэтому и тут не закончу: «Национальность – ленинградец…».

которая добавляет происходящему, уж простите, осмысленность. Точка.

У нас есть еще последний вопрос, которым мы обычно всегда встречу завершаем. Почему важно помнить о любви, вере и милосердии?

Потому что душа обязана трудиться день и ночь, день и ночь. Есть же главный вопрос мироздания. Зачем все это? Зачем все это происходит? Фильм «Автостопом по галактике» предлагает нам вариант ответа «42». Мой лучший друг Саша блестяще сформулировал, что 42 — не ответ, 42 — это вопрос. Помнить же это нужно, потому что — это любовь. Она может быть разная. К собаке, к кошке, к рыбкам, к уткам, к городу, к стране. Повезло с семьей — отлично. Жена есть — вообще хорошо. Дети — счастье. Но любовь — это, в общем-то, сверхсубстанция, которая добавляет происходящему, уж простите, осмысленность. Точка.

У нас есть еще последний вопрос, которым мы обычно всегда встречу завершаем. Почему важно помнить о любви, вере и милосердии?

Потому что душа обязана трудиться день и ночь, день и ночь. Есть же главный вопрос мироздания. Зачем все это? Зачем все это происходит? Фильм «Автостопом по галактике» предлагает нам вариант ответа «42». Мой лучший друг Саша блестяще сформулировал, что 42 — не ответ, 42 — это вопрос. Помнить же это нужно, потому что — это любовь. Она может быть разная. К собаке, к кошке, к рыбкам, к уткам, к городу, к стране. Повезло с семьей — отлично. Жена есть — вообще хорошо. Дети — счастье. Но любовь — это, в общем-то, сверхсубстанция,